Алиса девочка под столом

Наталья Егонская-Спенсер СТА PTSTA-Р-ЕАТА

Автор: Наталья Егонская-Спенсер, СТА, PTSTA-Р-ЕАТА

Этот случай был предствавлен на 5й Национальной Конференции УАТА в Киеве 2015

Вашему вниманию представляется случай работы c ненадёжной амбивалентной привязанностью (ambivalent attachment) из практики интегративного транзактного аналитика. Будут рассмотрены и проиллюстрированы этапы психотерапии, а так же принципы, теоретические концепции и метод отношений, который используется в интегративном транзактном анализе. Имена и детали изменены, приведенные описания не соответствуют конкретному лицу, в то же время они типичны в опыте работы автора.

Люди с амбивалентной привязанностью в раннем детстве после расставания с матерью испытали сильнейший стресс. Как правило, такие дети горько плачут, их трудно успокоить, требуется много времени, что бы они снова обрели состояние эмоциональной стабильности. Когда матери берут их после разлуки на руки, они выражают желание телесного контакта и близости, при этом одновременно могут вести себя агрессивно по отношению к матери: дрыгать ногами, драться, толкаться, отворачиваться.

Сегодня я хочу поделиться с вами подобным случаем из моей клинической практики.

Часть 1. Знакомство, начало нашей работы

Алиса, хрупкая рыжеволосая девушка 20 лет, с большими голубыми глазами, бледной и проблемной кожей. Она обратилась ко мне, так как я набирала группу личностного роста «Путь к себе», полуторагодичную программу, которая бала направлена на знакомство с собой, проработку своего детского эго состояния, на анализ и изменение своего жизненного сценария. 

На интервью Алиса рассказала, что страдает сильными паническими атаками, она глубоко исследовала этот вопрос с точки зрения медицины, ей ничего не помогло и ей порекомендовали пройти психотерапию. Так же она сказала, что уже работала с другим психотерапевтом, 14 сессий, и в результате она смогла лучше понимать себя, была обучена определённым техникам релаксации, дыхания. Терапия была закончена предыдущим терапевтом, как не имеющая основания для дальнейшей работы. Ее потребность в более глубоком понимании ее психологических проблем привела Алису ко мне. У нее были трудности в социальных отношениях, ее не удовлетворяла работа, она не была уверена в себе и не знала, чем она хочет заниматься.

Часть 2. Работа в группе

На группе Алиса мало говорила, часто приходила в шапке и натягивала ее так, что не было видно глаз. Она съёживалась на стуле и застывала, иногда я начинала волноваться дышит ли она. Моей основной интервенцией на этой стадии было признание и поддержку, я сама обращалась к Алисе, что бы узнать, что с ней происходит, мягко вовлекая ее в групповую динамику.

Группа была сложная, люди в ней были эмоциональными, иногда резкими, спорили, прорабатывали межличностные конфликты, которые возникали между ними в группе. Все это как будто не очень беспокоило Алису, единственная тема, которая заставляла ее снять свою реальную и метафорическую шапку была тема матери. Каждый раз, когда кто-то из участников переживал и выражал обиду и злость по отношению к своей матери, Алиса оживлялась и становилась на защиту «всех матерей». Ее обычная реплика была: «Ну, как вы не понимаете, это же МАМА! Она же нас все равно очень любит!»

Я понимала, что этот момент сохранения хорошего образа матери был чрезвычайно важен для Алисы, я стала задумываться о ее хрупком внутреннем ребёнке, который отчаянно нуждается в защите.

На одной из групповых сессий Алиса вдруг встала и вышла из комнаты. Я подумала, что она вышла в туалет, после нескольких минут я решила проверь, и я нашла ее на кухне, сидящей на корточках под батареей, ее тело вздрагивало от рыданий, а она пыталась их подавить. Она зажмурилась, кусала губы, из них сочилась кровь. Алиса изо всех сил боролась со своими рыданиями, вырывавшимися из ее хрупкого тела. Я села рядом на пол, я стала тихонько говорить: «Я вижу твои слезы, я вижу, как ты борешься с ними, я вижу, как дрожит твоё тело. Я здесь, я рядом, я слушаю твое дыхание…» У меня ушло около 30 мин, чтобы вернуть ее в контакт с реальностью, я стала говорить, что нам нужно вернуться в группу, она отказывалась, ей было очень стыдно. Я мягко настаивала, и она согласилась. После возвращения в группу мы мягко проработали тему стыда, и Алиса получила большую поддержку группы.

После этого случая она изменилась, она как будто стала оживать, она стала больше присутствовать, больше говорить, она могла тихонько сидеть, позволяла себе плакать и работать со своей печалью в группе. В программу той группы входили визуализации, сначала Алисе было трудно что-то увидеть, она только темноту. Потом она смогла представлять свою детскую часть, но это были нехорошие визуализации. Они заканчивались избиением этой девочки, это были кровавые сцены с демонами и кровавыми топорами. Я предложила Алисе не участвовать в групповых визуализациях. 

Я понимала, что она действительно нуждается в психотерапии. Я видела, что ей необходимо на много более тонкое внимание к ее потребностям, нежели то, которое я могла предложить в формате групповой психотерапии. Я порекомендовала Алисе хорошего психотерапевта, которому я могла доверять, так я жила в другой стране. Я объяснила своей коллеге ситуацию и попросила быть заботливой и чувствительной к ней, к сожалению, Алиса не смогла войти в терапевтические отношения с моей коллегой. Я предложила подобрать ей другого терапевта, но она отказалась.

Часть 3. Начало индивидуальной работы: первый год

По окончанию нашей группы Алиса сказала, что она стала осознавать своё прошлое, свое детство в ином свете. Она выглядела взволнованной, она очень просила меня продолжить работу с ней в индивидуальном формате.

Я раздумывала, так как я жила в другой стране, всё, что я могла предложить были интенсивные личные встречи пять раз в году во время моих приездов в сочетании с сессиями по Skype в промежутках.

Я понимала, что Алиса действительно нуждается в дальнейшей индивидуальной работе. Согласись я на работу с ней, я понимала, что работа предстоит серьезная и большая. Мне важно было сохранять тонкую настройку на нее и, в тоже время, я должна была быть способной предоставить серьезную защиту ее внутреннему ребенку. Это была непростая задача на расстоянии, и все же самым главным было, что Алисе был нужен специалист, который был готов видеть её под метафорической шапкой, человек настроенный на её тонкий внутренний мир, на ее уникальные, присущие только ей потребности в отношениях.

Так же у меня было ощущение, что она выбрала меня своим терапевтом, я наблюдала свои чувства, я стала думать, что они сигнализирую мне о важной бессознательной истории, которую Алиса мне транслировала.

Мы заключили контракт на один год, с целью исследовать глубже ее внутренний мир, и взять под контроль ее панические атаки.

Мой лечебный план на этой стадии был прост. Используя настройку на ее потребности в отношениях, аффективную настройку и терапевтическую вовлеченность, я стала строить отношения с ней.

Я знала, что я должна двигаться медленно, моя основная задача на этом этапе была создать и поддержать надёжные терапевтические отношения, которых не было у Алисы, и, которые она отчаянно искала. 

Я внимательно слушала ее разворачивающуюся историю, Я делала себе в уме пометки о том, к чему нам придётся вернуться.

Когда Алиса приходила ко мне, она садилась на самый краешек большого кресла, как можно ближе ко мне, и ее тело замирало. Она начинала говорить, а ее тело не двигалось. В ответ на мои слова у нее иногда катились слезы, но она не вытирала, она замирала, соединяясь со своей замороженной частью, в такие моменты я сама могла вытереть ей слезы. Всем своим видом, своими невербальными проявлениями, она кричала о необходимости присутствия кого-то, в данном случае меня, в контакте с ней. В ответ я спрашивала, могу ли я сесть рядом на диван, я подсаживалась и я слушала.

Алисе был свойственен ненадёжный амбивалентный тип привязанности. Р Эрскина нас учил, что безопасность и надёжность это производная от разделения с клиентом его опыта и его признания. Я стала спрашивать, как она ощущает меня близко рядом с ней, как это рассказывать мне эту историю. Я проясняла, как она себя чувствует. Поняла ли я ее в конкретном моменте? Правильно ли я поняла, услышала ее?

Я как бы «прошивала» нашу беседу вопросами, которые относились к нам сейчас, к Алисе и ко мне, к нам в комнате. Эрскин называет этот тип исследования — исследование отношений

На этом этапе Алиса говорила о своей социальной жизни, то, что у нее не было настоящих друзей, она ощущала, что те люди, к которым она тянулась, избегали ее. Так же она начинала осознавать свою «прилипчивость, зависимость от них». Подобные отношения повторялись, и каждый раз она чувствовала себя брошенной. Чем больше она тянулась, привязывалась к человеку, тем больше была боль отвержения. Принятие, признание и нормализация были основными лекарствами для Алисы на данном этапе.

Истории ее недавних отношений с людьми привели ее к теме эмоциональной брошенности. В этих историях она оказывалась покинутой ее близкими друзьями, ее первым парнем. Практически все ее немногие значимые отношения заканчивались непереносимой болью брошенности. Она компенсировала эту боль, обижаясь на них, виня себя или ощущая жалость к себе. Чтобы справиться с болью она могла уходить в недельные запои.

Когда я слушала повторяющиеся драматические отношения в ее сегодняшней жизни, я знала, что в этих историях запечатлена важная история ее детства. Ее имплицитный уровень давал четкие признаки страха, запутанности и одиночества, он проявлялся в ее реакциях на других людей, в ее панических атаках, в ее провалах в депрессию. Я понимала, что для того что бы помочь ей мне придется работать на уровне привязанности.

Мы выделили качества отношений, часто отсутствующие в ее ранних отношениях с матерью: настояний интерес к ней, надёжность, поддержка и безопасность. Я исследовала наши отношения опять и опять, я спрашивала, как она ощущает меня в контакте с ней, когда я заинтересована ею, когда я слушаю ее историю, когда откликаюсь на ее реакции тела.

В результате к концу первого года Алиса ответила мне: «Это единственное место, кроме этого места нет ни одного человека, который может принять меня такой, какая я есть».

Часть 4. Продолжение индивидуальной работы: второй и третий год

Постепенно, я стала использовать феноменологическое исследование, и я стала больше узнавать ее историю.

В этот период Алиса переживала отчаянье, она желала привязанности и так же сильно переживала страх ее утраты.

Настроенность на ее уровень развития играла самую важную роль этой стадии.

По мере того, как Алиса соприкасалась с бездной своего одиночества, так же она начала ощущать поднимающееся негодование и злость к своей матери, эти чувства она подавляла годами. 

Медленно и постепенно я начала использовать историческое исследование, стараясь провести параллели к ее первой истории детства, я предположила, что история, пока не рассказанная словами, будет еще более наполнена эмоциями и брошенностью, нежели те про которые Алиса рассказывала мне сегодня. Я знала, что ей нужна устойчивая эмпатия от меня, надёжные терапевтические отношения для того, что бы добраться до той первой истории.

Когда Алиса соединяла свое прошлое и настоящее, она проживала интенсивные чувства, она заново проживала историю отношений с ее матерью, которая много работала, и была очень требовательна и критична по отношению к своей дочери. Писала гигантские списки дел по дому, а после ходила с проверкой и испепеляла своей критикой по поводу качества исполнения дел, часто оставляла одну дома. В то же время она много уделяла времени ее развитию, «занималась ею», возя ее на плаванье, танцы, гимнастику, при этом почти всегда она была очень далека эмоционально от своей дочери, от ее потребностей и чувств. Алиса снова и снова проговаривала свои сценарные решения: «Я плохая; я не любимая, я некрасивая, такая как я не достойна любви».

На этом этапе Алиса могла закрыть глаза и погрузиться в контролируемую мной регрессию. Постепенно она стала делиться со мной ощущением себя девочкой, которая испугана, сидит под столом: «Я плохая, я сижу под столом, мне страшно, я жду, пока меня найдут, иначе я не пойму, что настоящее, а что нет».

Я хранила образ этой девочки под столом в моей памяти и возвращалась к ней много раз в течение нашей работы.

На этом этапе она уходила в недельные загулы и запои, легкие наркотики, игры в покер ночами напролет, беспорядочные, опасные сексуальные связи. Часто Алиса приходила на встречу ко мне прямо из загулов.

Зная о ее карающей, критикующей матери, я всегда удерживалась от любой критики, вместо этого я делала акцент на осознании функции ее поведения, что происходит внутри, как она себя регулирует, мягко приглашая ее к закрытию люков безопасности. Иногда я легко конфронтировала ее поведение с точки зрения моей заботы о ней: Вы важны для меня, я не хочу, чтобы вы спали с мужчинами без защиты. Это имело терапевтическое значение, так как ее мать никогда не конфрантировала ее беспорядочное, опасное поведение на улице.

Алиса погружалась и тонула в бездне эмоциональной боли. Ее посещали суицидальные мысли: «Зачем я живу? Я раздавлена, я скукожена, я эмоциональное месиво!» Неделями длились ощущения, что Алиса не может дышать, не может думать. На этом этапе я стала учить ее обращаться за поддержкой ко мне в эти периоды отчаянья. Я предлагала ей звонить мне, а она смущалась: «Мне очень удивительно это слышать!» Алиса плакала и смеялась, от радости и страха кого-то впускать в свою жизнь.

Она не звонила, она не приходила на сессии. Я со своей стороны контактировала с ней, я писала, что я думаю о ней, что я помню ту девочку под столом.

Моей целью было сформировать новую привязанность Алисы ко мне. Постепенно, не сразу, она стала принимать мою поддержку, она стала робко давать мне знать, когда ей нужна была моя помощь, что бы выйти из очередной бездны отчаянья.

Характерной чертой ненадёжной амбивалентной привязанности является потребность в привязанности и ее отрицание. В нашей работе с Алисой это проявлялось в ее явной потребности наших отношений и одновременно в разговорах о скором завершении нашей работы.

Вторым проявлением этой тенденции стали несколько моментов, когда Алиса не выходила на связь, зная, что я ее жду. Она перенесла сессию и не вышла на связь, она пропала на неделю. Через неделю я с ней связалась, она ответила, что ей очень стыдно, я выпала, я сижу под столом. Я пригласила ее: «Приходите, будем сидеть под столом вместе, я вас жду». Ее ответ был: «Хорошо, я приду со столом на спине». В результате мы работали с ней, как с шестилетней девочкой, которая заморожена от страха и сидит под столом. В детстве она подвергалась жесткой критике и психологическому террору со стороны матери и часто пряталась в таких ситуациях от нее под столом. В ходе нашего контакта она почувствовала себя защищенной, оттаяла и стала больше проявлять себя в контакте.

Однажды она ушла гулять с коллегами, я ждала ее. Следующую сессию я начала с фразы: «Я думаю, что когда вы не вы вышли на связь со мной, вы мне дали знать что-то очень значимое. Вы дали мне пережить ощущение бесполезности. Я не травмирована этим опытом, но я думаю это значимо для вас. Я почувствовала, что не значимость — это ваша история?»

Это был очень важный момент в нашей работе, он вел к осознанию Алисой своего влияния на другого человека (меня). Она была искренне удивлена моей реакции, так как она ожидала либо игнорирования, либо критики. Обе реакции были присущи отношениям с ее матерью. Данный момент помог нам перейти к следующей стадии нашей совместной, к стадии работы с внутренним критиком и более глубокой проработки родительского эго состояния. Этой работе в интегративном подходе уделяется особое значение.

Часть 5. Завершение работы: четвертый и пятый год

Для выхода из сценария в работе с критиком Алисе было необходимо проделать серьёзную работу с ее родительским эго состоянием. В интегративном ТА существует целый арсенал знаний, как осуществлять данный вид работы. В случае Алисы потребовалось не разовое родительское интервью, а целая психотерапия ее родительского эго состояния. 

Так же она стала осознавать свою внутри психическую динамику, она стала замечать два явных паттрена: апатии, депрессий, отсутствия энергии и гиперактивности, компульсивности, ответственности. Как интегративный терапевт я понимала, что для того чтобы ослабить такие бессознательные защитные реакции, нам нужно будет вместе добраться до важных внутри психических функций этих защит, явные и скрытые, осознаваемые и не осознаваемые выгоды от подобных поведенческих стратегий. 

Другой темой на этом этапе была тема отсутствующего отца. Она оплакивала его. Оплакивала то, что она не получила и не получит от него, то, как он был ей необходим в разные этапы ее жизни. Я обращала ее внимание на реакции, заключения и решения, к которым она пришла как к способу компенсации ее потерь в отношениях. Она опять и опять осознавала свое детское решение в школьные годы: Я нелюбима, меня нельзя любить, даже если мой родной отец меня бросил. Со своей стороны я приложила много усилий, чтобы опять и опять растолковать ей, что отец развелся с мамой, а не с ней.

Моя настроенность на уникальные потребности Алисы включала настроенность на ее потребность получения нового опыта с надёжным и значимым другим. В этот период ей было страшно делать новый шаг в своей карьере или социальных отношениях. В психологическом плане внутренний ребенок Алисы нуждался быть обученным снова, ее девочка нуждалась в надежном контакте со взрослым, что позволить себе давно желаемые, новые занятия, экспериментировать. На сессиях я брала ее за руку мы писали стихи, мы рисовали, мы делали это наяву, на бумаге, и в воображении, мы вместе шли по улице, заходили в арт-студию. Алиса переживала новые, необходимые ей чувства контакта со взрослым рядом. В эти сессии она крепко меня держала за руку, а я напоминала ей, что я не отпущу. Алиса плакала, это были слёзы радости.

Надо отметить, что примерно в это время Алиса присоединилась к моей терапевтической группе, работа в которой была выстроена в фокусе отношений в интегративном подходе.

Алиса была стержнем группы, была активной, давала сдержанные и мудрые оценки, я гордилась ею. Тема отношений приобрела для нее особое значение, и в группе она осознала и поверила в свою зрелость и готовность к отношениям.

В работе с Алисой важной составляющей было контрактирование. За шесть лет наши контракты изменились. Изначально она хотела лишь исследовать и научиться контролировать симптомы своих панических атак. Затем ее контракты становились глубже. Последний контракт я хочу добраться до ядра своих проблем, той глубинной раны, чтобы качественно изменить свою жизнь, чтобы стать способной к действительно глубоким отношениям. Она тестировала наши с ней отношения на глубину привязанности, проясняла для себя значимость их для меня.

Итоги нашей шестилетней работы оказались просто потрясающими. За это время Алиса превратилась из девочки под столом в настоящую светскую львицу. Ее жизнь в корне переменилась. На протяжении этих лет она меняла места работы на лучшие, она выучила иностранные языки, она занялась своим телом, ее внешний вид изменился до неузнаваемости, настолько она расцвела, как женщина. Она закончила несколько дистанционных заочных образований, включая философское. Она нашла для себя несколько очень интеллектуальных компаний, где сотрудники очень высоко ценили ее. В общение к ней вернулись те люди, которые ее раньше отвергали. Если бы я решила описать все изменения, которые произошли с ней, то они заняли бы отдельный доклад. Несколько раз Алиса встречалась и расставалась, в итоге она нашла надежного партнера и вышла замуж. На момент нашего прощания у меня остаётся яркий образ большого, хорошо огранённого бриллианта, я храню этот образ в своём сердце, так же как и образ той девочки под столом.

Часть 6. Выводы

В данном докладе была представлена работа в рамках метода отношений интегративного транзактного аналитика с ненадёжным амбивалентным типом привязанности.

Алиса испытала длительное отсутствие удовлетворения в отношениях, её психотерапия требовала последовательной и надёжной настроенности на ее фрустрированные потребности в отношениях. Я была вовлечена, что означало, что я систематически признавала, утверждала и нормализировала ее паттерны поведения апатии-депресси/ компульсивности, так же я эмоционально разделяла ее аффект. Эмоциональная настроенность на Алису означала признание, осознанное переживание темы брошенности, которая проходила красной нитью через нашу работу.

Через устойчивое терапевтическое, контактное присутствие, накопленные эмоциональные травмы постепенно прорабатывались. 

В работе с Алисой были важна моя настроенность на все восемь потребностей в отношениях по Р Эрскину: в первую очередь потребность в безопасности и надёжности наших отношений. Параллельно я давала признание, стараясь выводить ее на осознание и выявление внутрипсихических функций ее страхов, эмоциональных эскалаций, панических атак.

Интегративный психотерапевт, работая, старается видеть перед собой весь феномен личности человека, с его уникальностью и своими уникальным потребностями. Для Алисы это был подлинный интерес к ней, надёжность в отношениях. В ее словах это звучало, как «найти меня». Одна из многих привилегий, которыми одарён интегративный ТА терапевт, фокусирующийся на значимости отношений, есть дар работать из своего сердца. Эта терапевтическая история была одной из таких работ. 

Спасибо за внимание.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*